Интервью с полиглотом Вилли Мельниковым-продолжение

Главное — относиться к нему как к живой структуре, существу, и вы наверняка слышали о фрактальной геометрии, сами фрактальные фигуры используются вплоть до клипов. Каждый язык соответствует группе фрактальных фигур.
Сами языки как бы тянут друг дружку, говорят, что чем больше, тем им более одиноко. Как лингвонаркомания. Когда я читаю на семинарах иногда лингвогобелены, ко мне подходят люди и говорят: на таких лингвогобеленах можно на наркотиках сэкономить. Для меня это лучший комплимент.

— Что такое«мертвые языки»? Каким образом они приходят к Вам?

— Я не люблю слово «мертвый язык», я говорю умолкнувший. Они мертвые, потому что сейчас не звучат, потому что народ, на них говоривший, канул в Лету. Я всегда настороженно касаюсь вопроса их спонтанного прихода, это ксеноглоссия, то есть иноговорение, когда человек говорит на другом языке в результате травм, этот феномен хорошо описан.

— Как ученые относятся к Вашим феноменальным способностям? Вы сами занимались своими способностями к изучению языков?

— Я предлагал некоторым людям с заслуженно авторитетными именами в своей области совместные исследования, поначалу вдохновившись, они, в конечном счете, буквально отводили за ручку в сторону и говорили: ваш случай потрясающий, но сегодняшними методами мы не можем объяснить ваш случай, поэтому давайте договоримся, что вас не существует. Люди неосознанно расписываются в собственной профнепригодности. Почему их так глушит столкновение с ранее не встречавшимся? Это тупиковый путь развития научной мысли. Я связывался со специалистами, с лингвистами, с людьми, работающими на стыке нейропсихологии и лингвистики. У всех на устах НЛП, но очень настороженно нейропсихологи относятся к НЛП как к методу, это, в конце концов, это психотронное оружие. Попадались мне труды с настороженностью к этому методу.

К сожалению, в нашей стране это проявляется в наиболее недоброжелательных формах. Ученые с Запада умеют сказать это корректно, а здесь доходит до прямых обвинений в сатанизме, что Вилли — шпион лукавого. Синдром неофита — это новое средневековье. Бойтесь второго пришествия первых христиан. Сейчас происходит нечто подобное. Когда человек начинает путать земное и божественное, начинается репетиция конца света.
Я, честно говоря, устал. Я продолжаю невозмутимо делать свое дело, что получается у меня лучше всего — писать стихи, прежде всего на русском, занимаюсь творческой фотографией. Но у меня даже выставок не бывает. Я научный сотрудник Института вирусологии.

— У Вас была контузия, вы пережили клиническую смерть. Как это произошло? Что Вы помните из опыта клинической смерти?

— Контузия была такая — мой взвод погиб, я по недоразумению остался жив, не знаю, почему и за что, погибли чудные совершенно ребята. Была клиническая смерть, полет туда и обратно, что было установлено потом подоспевшим капитаном медслужбы. Я не очень люблю об этом говорить. Все было очень красиво, трудноописуемо, никаких ангелов в конце я не видел.
Подо мной был солярис, бесконечный океан, состоящий как бы из жидких кристаллов, которые переливались один в другой, прочитывали друг друга и снова превращались. Я себя не видел, я был сознанием в чистом виде, а тело я не видел. Но я четко ощущал, что я — это я. Затем я дошел до бруствера своего рода, за которым начиналась невообразимой высоты и дали глубь, долина, я понял, что если сорвусь, то вреда не будет, но обратно хода не будет тоже. Там было много интересных деталей, если я пытался что-то разглядеть, срабатывал принцип зума, объект выборочно приближался и давал себя разглядеть. Это были животные, растения, архитектурные сооружения в одном лице, очень доброжелательно настроенные, предвещавшие много открытий в иной форме жизни. Но тут перед глазами встали взгляды моих погибших друзей, даже не глаза, а взгляды.

Это еще один вариант улыбки чеширского кота. Но это уже даже не улыбка, а дуновение с его губ. И вот эти взгляды моих друзей, они отпружинивали меня обратно. И меня выволокло обратно. Если подробно рассказывать, это 4-5часовой рассказ. Независимого времени для меня там прошло 5-6 часов, в действительности — минут 20. Рекорд клинической смерти — 15 минут, дальше нейроны гибнут. У меня она длилась минут 7-8. После этого что-то случилось. Я не мог понять, в чем дело, когда мне стали приходить другие языки, которые я сразу не мог идентифицировать, а некоторые не могу до сих пор. Сначала я думал, что это осложнения, но решил не делать быстрых выводов и понаблюдать. Я же представитель естественных и точных наук. И позже, года через 3, я ощутил лавинообразное вливание языков в меня. Тут я понял, что это не какая-то «постконтузионная шиза», что это нечто более объективное и приземленное.

А когда на зарубежном конгрессе по биометрии я встретился с американскими психоневрологами, они мне сказали обрадованно: это же проканаливание. Ты — жертва ченеллинга, приятель, сказали мне они. И академик Вернадский предполагал возможность спонтанного ченеллинга. Вот так я узнал, что со мной происходит и откуда берутся незваные лингвогости. А после я начал думать, как это можно использовать.

Я начал с того, что применение этих языков непредсказуемо. Лингвистического образования у меня нет. Корочка у меня– ветеринарный врач широкого профиля, которым я не перестал быть. Я рад, что война, армия доквалифицировала меня до человеческого медика. И до сих пор меня коробит, когда я слышу сочетание«медики и ветеринары». Это как масло и масло. В русском языке нет сочетания«ветеринарная медицина». Добавилась лингвотерапия. Самое интересное, что лингвогобеленами можно лечить. С чем это связано — для меня до сих пор в области догадок. Возможно, есть воздействие на психосоматику, это признают многие канонические врачи-традиционалисты. Хотя тут вопрос, что канон, а что новшество. Многое поставлено с ног на голову.

                             следующая страница